Artist Protey Temen told us at NCCA about himself and his new work 'When the shepherd returns' is a new film by Protey Temen, who does not attribute himself to any style of modern art. This video is about him, how he sees the reality and by what means he transfers it to the screen. Protey works with bright, graphic images, makes videos and installations, illustrates the final speech of the Terminator, reflects on food as the sentence to the mankind, and develops his own theory of abstract identity.


In a society with established institutes of modern art and persons, results, and concepts that define existence of this or that creator, at some point there always appears someone ‘other’ that leads us in a different direction. It is almost impossible to establish what language arises in art at present, because its main template is time.

Protey can be called ultramodern artist, he works where other recognized artists have not been before, and his means of expression are inseparably linked with the time that provided him with them. He is a graphic artist in 3D, creator of video worlds, whose inhabitants are abstract images, spots, geometrical figures, colors and textures creating symbolism, and most unlikely for times past, it is absolutely weightless and does not carry any meaning. It is the principle of a new compilation, conscienceless in its absolute freedom, it is abstract identity. The major part of the research under the same name, on the basis of which Protey reads lectures, is the symbiosis of sign and space in which the former acts as a logo towards the latter, but, as it seems, they are interchangeable.

How does an artist of digital globalization generation work? Silently, sitting with his back to you and feverishly tapping away on the MacBook Pro keyboard. Protey creates installations and videos in which he expresses himself not only on the topic of form in color, but also on himself, thus, one of his latest works entitled ‘Shepherd’ tells us step by step where the artist finds images and how an object from reality wanders into the hyper space, it is virtually the first abstract autobiography in 3D. “When the shepherd returns” is a film not only about Protey dancing to Stoned Boys and reflecting on how to crossbreed graphically a zebra with a leopard, but also about communication of human with space.

How important is the factor of in-crowd for the ultramodern artist? Are you influenced by your environment?

Most likely yes. The in-crowd is history, context, when it changes — the statement format changes too. The in-crowd can project values through a person, but it can also refract what this person did earlier, but in some third direction. And I have a feeling that everything occurs according to the last scenario. I cannot say that I am one of the leaders of some group. At the same time, I am approximately in five circles of contacts, they are absolutely different, but in many respects we interact. For example, with Sasha Zhuravleva and Alina Glazun we are currently working on an exhibition about love — “Love terrestrial, heavenly and various” in the Factory project. It is already the third history of friendship in practice and the first exhibition which we are doing together. The first one was about nature, the second — about cats, and the third is about love. It is quite a good semantic row — sincere, open, generally, everything that we do is rather friendly in relation to the viewer.

In your art you reflect on spectacularity, it is about daily, ordinary things that bore us. What relation, say, morning porridge can have to art?

I had an installation ‘When I’m bored — I eat’ where I was interested in the food as a symbol of a meal that we cannot interrupt. It is about daily spectacularity, when the video repeats the text to the letter. I pay attention to elements of which our material reality is made: a chair, a hanger, a little doggie, and here are bent swings — a good minimalist sculpture. In LiveJournal a couple of years ago there were communities that worked with found art, but not of Duchamp sort, but very random, spontaneous that nobody actually designated as art. At the time we discussed with my friends the term unintentional design — it is one of those cases about objects of an urban environment when someone manages to do it so badly that it turns out so well. It is an absolutely independent art practice because you do not capture object and you do not transfer it to another medium, just simply passing it by you define it as art — because it works.

Andrey Kuzkin made something similar at Random gallery, however, in ready-made genre — he collected things that he found on the street, brought to the gallery and beautifully arranged in white walls. Then he planned to return the objects to where he had picked them up — but he did not manage to do it because they were all sold out. With me the daily spectacularity is expressed through abstract identity therefore everything overlaps — I remember this or that object, I preserve it somehow and subsequently use it as a part of a collage for further work. Only I will know as the result what object is in the basis of the resulting abstraction, or I use this element in its original, rough form. In the movie “When the shepherd returns” I explain this principle in my work. These are plastic things with meaning that forms for them in a background mode. It is easier to describe what is already made afterwards, than to think up the concept and to make a project according to it.

It is surprising for a modern artist not to follow a concept. What predominates for you, an image?

I have a certain vector of movement. But every year I try to clear it more and more of stratifications and meanings. I work with language, and I have reconciled with it — I could be thinking over plots, but these are flashes, inflammations on the body of continuous research. Therefore, by working on the language, I study the system of language and I only recreate it. The meaning comes depending on how and where this or that image was used.

And what is form and texture for you in general?

It is shaggy and flat that I put together. The whole meaning of a spot, for example is in the context, if it is pink and smooth, everything is good, if it is gray and prickly — it is disturbing. It is that simple.

Who writes music for your videos?

It is impossible to watch a silent video. Therefore at first I used white noise, then I wanted real sounds — if you give a sound to a shape or a spot, its texture becomes clear — you can give them a sound of the glass, rustling paper, etc. For the most part of my videos I made music myself, for some music was written by Stoned Boys and Taras 3000.

Do you have any system of symbols with which it is possible ‘to read’ your video not only graphically?

The visual dictionary does exist, but it not really about symbols that bear the meaning like ‘tree=life’, but it is rather about feelings — thorny means dangerous. It is only about plasticity. At the heart of all my works is the same system of signs that I used in my subsequent works and that I finally put into the film “When the shepherd returns”. Before that my film language looked like magnifying glasses that were usually shown within 30 seconds separately from each other.

You were a designer, then graphic artist, and now you are a media artist. How did this change happen, what defined it and how did it reflect on your life?

For a long time I have been working with graphic design and its very narrow branch — signs and visual systems. The specific way of thinking that allowed me to do this, transformed directly into the visual system with which I work now. I have no problem at all with the fact that I am from the art management background, instead of being ‘a representative’ of an oppressed social class. Certainly, there is a dialogue between designers and artists — they point fingers at each other all the time.

Isn’t there in this case confusion between the eternal and the utilitarian in your designer work?

It depends on how you look at it. For me, for example, any social subject in art in general is a subcultural phenomenon because at some point it becomes cool to think of the society in which you live. It is possible to do it in a background mode, in an inaction mode, to think badly about it or never think about it at all. It is like vegetarianism — it exists, and the question is about the position of the person: is he in or does he observe from the outside. Utility is a very cunning thing, most objects of art can be put down and made utilitarian: to hang up a picture on a wall to cover a hole in it. Intension of the artist to make a non-utilitarian can be easily overcome by a person who wants to find an application for this object. Anti-utility is not a shield that protects the work of an author, on the opposite, it is its weak spot.

Talking about art and design is actually my favorite subject. First, functionalism is a chance to quickly realize what you need to do; second, designers as well as artists make decisions that come fully from the way they see the world. As there is high art, there is also high design. Five good designers cannot realize the same project identically, it automatically crosses out the sense of absence of authorship in design. There are architects, there are designers, and between them modern music needs to play, and then everything will be normal. This division is not clear to me.

As contemporary artists say, there is a difference between art and creative idea that is not art…

Forgive me, but I don’t really understand what is ‘creative idea’. An object that has been successfully solved with an idea in it — does it embody art? If you take works of art that comprise some game of mind — then yes, all conceptual art, for example, is constructed on this principle, there is nothing to look at, you just need to think.

What is, then, the difference between designer and artist?

The first one is in the office, the second — in galleries. The market is the same everywhere — in both cases there is an order, in a more or less obvious form.

To what art movement do you belong?

For almost a year I have not been giving lectures, shows and had no interviews. All this time I thought: well, I will start thinking, I will formulate everything properly, and I will write a short art criticism commentary to my videos and so on. Now I understand that the further I move, the less I want to define any framework for myself, because it renders my creativity and any search meaningless. The language with which I work is the language of practice, it is clear to me, and as its consequence there has always been a new product, object, etc. When an artist fills himself with art criticism terminology, at some point there can be too much knowledge. It actually disturbs me, so I stopped analyzing my creative process.

What else besides your own art projects have you got? I have seen your ‘musical and sports’ performance with Taras 3000 at Polytheatre.

Yes, it is, by the way, a totally art project — audiovisual performance “A wave soon”, it is absolutely about art. A person is running on a treadmill on the stage where the great Russian poet Mayakovski stood, and observes big multi-colored textures to a quite melodious set of sounds. In art there are no axioms, between theater and performance, for example, the border is very indistinct, whether it is destroyed by the artist intentionally or not.

Don’t you want to leave hyper reality? In my opinion, “Shepherd” has an excellent documentary intro with cows.

You don’t have to draw anything in principle; this whole graphic ‘metronome’ is in reality. Strips of a parking path, checkers of road barriers — rhythm and all the rest is all around us. And cows — they don’t need anything at all, they are perfect.

«Когда пастух вернется» — новый фильм Протея Темена, который не относит себя ни к какому из известных направлений современного искусства. Это видео — про него самого, про то, какими глазами он видит реальность и как ее переносит на монитор. Протей работает с яркими, графичными образами, делает видео и инсталляции, иллюстрирует финальную речь «Терминатора», размышляет на тему еды как приговора человечеству и разрабатывает свою собственную теорию абстрактной айдентики.


В обществе, где сложились определенные институты современного искусства и есть лица, результаты, концепции, которые определяют существование в нем того или иного творца, всегда в какой-то момент появляется некто «другой», направляющий нас в иное русло. Определить, какой язык зарождается в искусстве в данный момент, практически невозможно, потому что главное тому лекало — время.

Протея можно назвать ультрасовременным художником, он работает там, где еще не бывали признанные, и его средства выражения неразрывно связаны со временем, которое их ему предоставило.

Он график, художник в 3D-пространствах, создатель видеомиров, жители которых — абстрактные образы, пятна, геометрические фигуры, цвета и текстуры, создающие символику — и как никогда бы не случилось в прежние времена, она совершенно невесома и не несет никакого смысла. Потому что это — принцип нового, бессовестного в своей абсолютной свободе компилирования, это — абстрактная айдентика. Большая часть исследования с таким же названием, на основе которого Протей читает лекции, является симбиозом знака и пространства, в котором первый выступает логотипом по отношению ко второму, но, оказывается, они взаимозаменяемы.

Как работает художник поколения цифровой глобализации? Молча, сидя к вам спиной и лихорадочно клацая по клавиатуре «МакБука Про». Протей создает инсталляции и видео, в которых выражается не только на тему формы в цвете, но и о себе — так, одна из последних его работ под названием «Пастух» пошагово рассказывает о том, где художник черпает образы и как объект из реальности кочует в гиперпространство, являясь практически первой абстрактной автобиографией в 3D. «Когда пастух вернется» — фильм не только о Протее, танцующем под Stoned Boys и размышляющем о том, как графически скрестить зебру с леопардом, но и о коммуникации человека и пространства.

Насколько для ультрасовременного художника важен эффект тусовки? На тебя влияет твое окружение?

Скорее всего да. Тусовка — это история, контекст, меняется тусовка — меняется и формат высказывания. Тусовка может проецировать свои ценности через человека, но также может и преломлять то, что этот человек делал ранее, но не в свою сторону, а в какую-то третью. И у меня есть ощущение, что все происходит именно по последнему сценарию. Не могу сказать, что я являюсь одним из флагманов какой-то там компании. При этом я нахожусь примерно в пяти кругах общения, они совсем разные, но во многом мы взаимодействуем. Например, с Сашей Журавлевой и Алиной Глазун мы сейчас делаем выставку про любовь — это «Любовь земная, небесная и всякая» в проекте «Фабрика». Это уже третья история дружбы на практике и первая выставка, которую мы делаем вместе. Первая была про природу, вторая — про котиков, а третья — про любовь. Получается очень неплохой смысловой ряд — искренний, открытый, вообще, все, что мы делаем — достаточно дружелюбно по отношению к зрителю.

В своем творчестве ты размышляешь на тему спектакулярности, это про вещи повседневные, обыденные, нас заедающие. Какое отношение может иметь, скажем, утренняя овсянка к искусству?

У меня была инсталляция «Когда мне скучно — я ем», где еда меня интересовала как символ процесса пищепринятия, который мы не можем прервать. Это про повседневную спектакулярность, такое визуальное акынство. Я обращаю внимание на элементарные вещи, из которых состоит наша материальная действительность: стул, вешалка, собачка, а вот гнутые качели — хорошая минималистская скульптура. В ЖЖ еще пару лет назад были сообщества, которые работали с фаунд-артом, но не дюшановского характера, а таким случайным, стихийным, который никто, собственно, и не обозначал как искусство. Мы с друзьями обсуждали тогда термин unintentional design — это один из тех случаев про объекты городской среды, когда кто-то умудрялся сделать так плохо, что получилось даже очень хорошо. Это абсолютно самостоятельная художественная практика, потому что ты не захватываешь объект и не переносишь его в другую среду, а просто, проходя мимо, определяешь это как искусство — потому что это работает.

Андрей Кузькин сделал нечто похожее в галерее Random, правда, в жанре ready-made — он собрал вещи, которые нашел на улице, принес в галерею и красиво выставил в белых стенах. А потом он планировал вернуть вещи туда, где подобрал — но ему это не удалось, потому что их все раскупили. У меня повседневная спектакулярность выражается через абстрактную айдентику, поэтому все наслаивается — я запоминаю тот или иной объект, фиксирую его как-то и впоследствии использую как часть коллажа для дальнейшей работы. Только мне будет понятно в результате, что за предмет лежит в основе получившейся абстракции, либо я использую этот элемент в первоначальном, шероховатом виде. В фильме «Когда пастух вернется» я объясняю этот принцип в своей работе. Это достаточно пластические вещи со смыслом, который образуется у них в фоновом режиме. Проще потом описать то, что уже сделано, нежели придумать концепцию и делать по ней проект.

Удивительно для современного художника — не следовать за концепцией. Что же у тебя главенствует, образ?

У меня есть определенный вектор движения. Но с каждым годом я его стараюсь все больше очищать от тех или иных наслоений и смыслов. Я работаю над языком, и я с этим смирился — мог бы думать над сюжетами, но это вспышки, воспаления на теле постоянного исследования. Поэтому, работая над языком, я изучаю систему языка и воссоздаю только ее. Смысл приходит в зависимости о того, как и в каком месте был употреблен тот или иной образ.

А что для тебя форма и фактура вообще?

Это шершавенькое и плосконькое, которое я складываю вместе. Весь смысл пятна, например, — в контексте, если оно розовое и гладкое, то все хорошо, если серое и колючее — тревожно. Все просто.

Кто пишет музыку для твоих видео?

На тихое видео смотреть невозможно. Поэтому сначала я использовал белый шум, потом захотелось настоящих звуков — если фигуру или пятно озвучить, то его фактура становится понятной — можно придать им звук стекла, шуршащей бумаги и т.п. К большей части моих видео я сделал музыку сам, к некоторым — написали Stoned Boys и Taras 3000.

У тебя есть какая-то система символов, пользуясь которыми можно «прочитать» твое видео не только графически?

Визуальный словарь действительно есть, но он больше не про символы, которые несут в себе смысл типа «дерево=жизнь», а скорее про ощущения — шипастый, значит опасный. Это история только про пластику. В основе всех моих работ одна и та же система знаков, которые я использовал в своих последующих работах и в итоге сложил в фильм «Когда пастух вернется». До этого весь мой киноязык выглядел как лупы, которые обычно демонстрировались в течение 30 секунд сепаратно друг от друга.

Ты был дизайнером, потом графиком, а теперь медиахудожник. Как произошла эта перемена, что ее определило и как это отразилось на твоей жизни?

Я очень долго работал с графическим дизайном и очень узким его ответвлением — знаками и визуальными системами. Особенность мышления, которая мне позволяла этим заниматься, выросла напрямую в ту визуальную систему, с которой я работаю сейчас. Меня совершенно не смущает, что мой бэкграунд как художника находится в сфере арт-директората, а не какого-нибудь «представительства» угнетенного социального класса. Конечно, есть диалог между дизайнерами и художниками — они все время тыкают пальцами друг в друга.

Нет ли в таком случае смешения и путаницы вечного с утилитарным в твоем дизайнерском творчестве?

Для кого как. Для меня, например, какая-то социальная тематика в искусстве — вообще явление субкультурное, потому что в какой-то момент становится классно думать об обществе, в котором ты живешь. Можно делать это в фоновом режиме, в режиме бездействия, вообще об этом не думать или думать об этом плохо. Это как вегетарианство — оно существует, а вопрос в том, где находится человек: внутри него или наблюдает снаружи. Утилитарность — очень хитрая вещь, большую часть объектов искусства можно разложить и сделать утилитарными: повесить картину на стену для того, чтобы прикрыть дырку в ней. Сама интенция художника сделать неутилитарную вещь может быть легко переломлена человеком, который захочет эту вещь применить. Антиутилитарность — не щит, который защищает работу автора, а скорее ее уязвимое место.

Дискуссия об искусстве и дизайне — вообще моя любимая тема. Во-первых: функционализм — это возможность быстро осознать то, что тебе нужно сделать, во-вторых: у дизайнеров, как и у художников, есть свои решения, которые полностью исходят из того, как они видят мир. Дизайн, как и искусство, может быть высоким. Пять хороших дизайнеров не могут сделать один и тот же проект одинаково, это автоматически перечеркивает смысл отсутствия авторства в дизайне. Есть архитекторы, есть дизайнеры, и между ними еще должна играть современная музыка — и тогда вообще все будет нормально. Мне это разделение не понятно.

Как говорят современные художники: есть разница между искусством и креативом, который им не является…

Прости, но я не понимаю, что такое «креатив». Вещь, удачно решенная с вложенной в нее идеей — содержит ли она в себе искусство? Если взять произведения искусства, которые содержат в себе некоторую игру ума — то да, все концептуальное искусство, к примеру, построено на этом принципе, смотреть там не на что, надо только думать.

В чем тогда для тебя отличие дизайнера от художника?

Одни — в офисе, другие — в галереях. Рынок везде работает одинаково — и в том и в другом случае есть заказ, в более или менее очевидной форме.

К какому художественному направлению ты себя относишь?

Я почти год не проводил никаких лекций, показов и не давал интервью. В течение него я размышлял: ну вот, начну думать, по-человечески все сформулирую, напишу искусствоведческую речь на пару минут к своим видео и все прочее. Теперь понимаю: чем дальше я двигаюсь, тем меньше хочу определять для себя какие-то рамки, потому что это делает мое творчество и какие-то поиски бессмысленными. Язык, с которым я работаю — это язык практики, он мне понятен, и его следствием всегда является новый продукт, объект и т.п. Когда художник начиняет себя искусствоведческой терминологией — знаний в какой-то момент может стать слишком много. Мне это скорее мешает, и я перестал анализировать процесс творчества.

Какие у тебя есть еще проекты помимо собственных, художественных? Я видела «музыкально-спортивный» перформанс с Taras 3000 в Политеатре.

Да, это, кстати, абсолютно художественный проект — аудиовизуальный перформанс «Волна скоро», абсолютно про искусство. Человек на беговой дорожке наматывает километры на сцене, где стоял Маяковский, и наблюдает большие разноцветные текстуры под набор звуков, довольно мелодичный. В искусстве нет никаких особенных аксиом, между театром и перформансом, например, граница очень размыта сама по себе независимо от того, намеренно ее уничтожает художник или нет.

Не хочешь выйти из гиперреальности? По-моему, в «Пастухе» отличное документальное начало с коровами.

Можно ничего не рисовать в принципе, весь этот графический «метроном» есть в реальности. Полоски парковочной дорожки, шашки дорожных заграждений, ритм и все остальное вокруг нас. А коровы — им же вообще ничего не нужно, они идеальны.


Moscow News, N512
• Text by: Sonya Spielberg
Apr 2013

«Меня совершенно не смущает, что мой бэкграунд находится в сфере арт-директората». Художник Протей Темен рассказал в ГЦСИ о себе и своей новой работе

"I have no problem at all with the fact that I am from the art management background". Artist Protey Temen told us at NCCA about himself and his new work